М.И.:

Я получил еще один вопрос: «Кто назначает ингибиторы фосфодиэстеразы 5 типа после радикальной простатэктомии? Объясню: на периферии больные уходят под наблюдение онкологов и часто просто не попадают к урологам». На самом деле ингибиторы фосфодиэстеразы должны назначать хирурги, которые проводят операции, – куда бы больной ни уходил под наблюдение. К сожалению, в нашей стране система наблюдения отработана неадекватно – не так, как это сделано сегодня в европейских странах и на североамериканском континенте. Этой хирургией занимаются не некие онкологи. Таких онкологов, как в нашей стране, за рубежом нет. В европейских странах и на американском континенте онкологи – специалисты, занимающиеся тем же, чем у нас занимаются врачи-химиотерапевты. Поэтому там они называются «медицинские или терапевтические онкологи». А хирургией рака занимаются урологи. Урологи, которые специализируются в области онкологической урологии. Но они урологи. Они не называются там онкоурологами, но они проходят специализацию по онкологической урологии в течение двух лет после окончания пяти лет резидентуры. То есть семь лет – и ты занимаешься хирургией рака: рака почки, рака простаты, рака мочевого пузыря. И эти же хирурги-урологи назначают больному ингибиторы фосфодиэстеразы 5 типа.

В нашей стране даже больной, который был прооперирован в урологической клинике, должен стать на учет в онкологический диспансер. А в онкологическом диспансере, к сожалению, может работать специалист, который придерживается иных точек зрения. Стандарты лечения в нашей стране сегодня еще функционируют крайне слабо. И многое зависит от образованности врача, от его подготовленности к лечению той или иной патологии. И, к сожалению, сегодня я могу констатировать, что в моей стране эта терапия сегодня еще не назначается настолько часто, насколько наши пациенты в ней нуждаются. Увы, это так. Еще вопросы?

Вопрос из зала:

Михаил Иосифович, спасибо за доклад! У меня такой вопрос: как, по вашему мнению, влияет применение ингибиторов фосфодиэстеразы 5 типа на качество жизни больных после простатэктомии? И второй вопрос: как длительно необходимо проводить эту терапию при отсутствии полного эффекта от нее?

М.И.:

Вот эта последняя часть вашего вопроса очень интересная. Вы смотрите в глубину! И это на самом деле, важный вопрос! Я уже немного говорил о том, что, безусловно, сексуальная функция мужчины повышает качество его жизни. И я говорил о том, каким образом она повышает это качество.

А вот «как долго нужно проводить эту терапию»... Представим себе, что проведение этой терапии длится полгода. И ко мне приходит пациент и говорит: «Я полгода принимаю препарат, и у меня бывают набухания, но они не достигают такой степени, чтобы я мог ввести пенис во влагалище и произвести интроекцию». Я ему скажу: «Надо продолжать терапию!». Потому что полгода необходимо, чтобы нервы доросли до того места, где они были пересечены, то есть чтобы проксимальный конец соединился с дистальным. Мы знаем скорость роста нервов, и 6 месяцев нужно, чтобы восстановить дефект нерва (примерно 4-5 см). Нервы находят друг друга. Мы не знаем, как это происходит (я, во всяком случае, не знаю – для меня это почти как мистика), но это происходит: проксимальный конец доходит до дистального. Но нужен еще и какой-то временной период для восстановления функции. И поэтому я говорю: «Надо принимать не менее года!». И вот этот пациент ко мне приходит через год и говорит: «Вы знаете, у меня появились эрекции, адекватные для интроекции». И я спрашиваю: «А вы довольны этой терапией? Вы сейчас довольны той эрекцией, которая у вас есть?» Он отвечает: «Она все-таки не такая, какой была...» И тогда я говорю: «Хорошо, пожалуйста, тогда нужно еще продолжать терапию...» Вы можете достичь максимального исходного уровня, который был до операции? Можете! Но только время это покажет. Поэтому я полагаю, что минимальный срок, в принципе, – это 18 месяцев.

URO-PM-2302-2016-11-07

Поделитесь вашим мнением

Больше материалов